- Сообщения
- 3.697
- Реакции
- 8.380
- Продажи
- 1
Александр Фёдорович Шульгин (англ. Alexander «Sasha» Theodore Shulgin; 17 июня 1925, Беркли, Калифорния, США — 2 июня 2014, Лафайет (англ.)русск., Калифорния) — американский химик, фармаколог, публицист и разработчик многих психоактивных веществ.
Биография
Родился в Беркли (штат Калифорния) в семье Фёдора Степановича Шульгина (англ. Theodore Stevens Shulgin, 1893—1978) и Генриетты Эйтен (англ. Henrietta D. Aten, 1888—1960); его отец происходил из Челябинска, мать — из Иллинойса, и оба работали учителями. Отец эмигрировал в США за два года до рождения сына.
В основном Шульгин известен тем, что способствовал распространению MDMA в конце 1970-х — начале 1980-х. Он и его жена Анна (Энн) Шульгина написали известные книги PiHKAL («Phenethylamines I Have Known And Loved») и TiHKAL («Tryptamines I Have Known And Loved»). Шульгин синтезировал и исследовал большое количество триптаминов и фенилэтиламинов, включая семейство 2C*, из которых самые известные — 2C-T-2, 2C-T-7, 2C-I, и 2C-B.
Работая на компанию Dow Chemical, Шульгин зарегистрировал серию успешных и ценных патентов, в том числе разработал первый в мире биоразлагаемый пестицид. Эти успехи дали ему возможность получить лицензию агентства DEA на исследование психоактивных веществ и свободу в выборе направления исследований.
В 1965 году Шульгин ушёл из Dow Chemical для возможности преподавать в университетах и продолжения собственных исследований. Свои психофармакологические изыскания Шульгин начал с уже известных галлюциногенных препаратов (псилоцибин, ЛСД, мескалин), впоследствии сместив акцент на дизайнерские препараты собственной разработки. У него была группа друзей из 20—30 человек, с которой он регулярно проводил тесты новых веществ. Каждому веществу присваивался рейтинг по специальной шкале (Шкала Шульгина) и описывались визуальные, аудиальные и физические эффекты. Лично Шульгин испытал на себе сотни психоактивных веществ, в основном триптаминов (семейство, включающее DMT и псилоцибин) и фенэтиламинов (включая MDMA и мескалин). Существует несчётное число различных химических вариаций этих веществ, каждое из которых имеет в разной степени отличающиеся эффекты, приятные и не очень, эти вещества и эффекты описаны в книгах Шульгина. Анна Шульгина также принимала участие в экспериментах. Люди, увлекающиеся психофармакологией, иногда называют Шульгина «папой».
17 ноября 2010 года перенёс инсульт. 2 июня 2014 года умер от рака печени в своём доме в Калифорнии.
Библиография
• Shulgin Alexander, Shulgin Ann. «Pihkal: A Chemical Love Story». — Berkeley: Transform Press, 1991. — ISBN 0-9630096-0-5.
• Shulgin Alexander, Shulgin Ann. «Tihkal: The Continuation». — Berkeley: Transform Press, 1997. — ISBN 0-9630096-9-9.
Выдающийся американский химик-фармаколог русского происхождения прожил удивительную жизнь, аналогом которой может послужить разве только подвиг Луи Пастера. Но в отличие от Пастера Шульгин испытывал на себе не новые сыворотки, а синтезированные им соединения, правовой и социальный статус которых в настоящее время проблематичен - психоактивные препараты. Бросив вызов «новой инквизиции», ограничившей право человечества на познание самого себя, доктор Шульгин, несмотря на всевозможные юридические препоны, продолжал свои исследования на протяжении сорока лет, совершив своего рода научный подвиг, значение которого смогут оценить лишь будущие поколения.
«Я полностью убежден в том, что в нас встроена сокровищница информации. В нас заложены огромные запасы интуитивного знания, скрытого в генетическом материале каждой нашей клетки. Это похоже на библиотеку, в которой хранится бессчетное количество справочников, но только непонятно, как в нее войти. И без определенных средств доступа нет никакой возможности даже приблизительно определить масштабы и качество содержимого этой библиотеки. Психоделики позволяют исследовать этот внутренний мир и постичь его природу. Наше поколение впервые сделало самопознание преступлением, если оно осуществляется с использованием растений или химических соединений, которые помогают открыть двери в психику. Но стремление к познанию живет в человеке всегда и становится лишь сильнее по мере взросления».
С легкой руки тогда еще Госнаркоконтроля (а ныне Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотиков) книга Александра Шульгина была снята с продажи и причислена к запрещенным изданиям — якобы в связи с пропагандой наркотиков. «Я — фармаколог и химик, — пишет Шульгин в первом же предложении введения. — Мои интересы лежат несколько вне господствующей тенденции фармакологии, а именно — в области психоделиков, которую я нашел для себя наиболее увлекательной и полезной».
При должном терпении «Фенэтиламины» становятся довольно увлекательным и почти даже художественным чтивом. Шульгин, не особенно стараясь, прикрывает себя и свою супругу псевдонимами, после чего в красках расписывает жизнь, наполненную экспериментами с самыми разными галлюциногенами, какие его прототипу, очевидно, довелось испробовать. Завершив «мыльную» первую часть книги, Шульгин целиком отдал вторую под научные описания синтеза пары сотен психоделиков, а попутно и их дозировок и эффектов. Этой части от всевидящего ока досталось больше всего: для того, чтобы поближе познакомиться с научной деятельностью Шульгина, вернее всего придется выучить английский.
Александр и Энн Шульгины
TiHKAL
ПРЕДИСЛОВИЕ
ЗАЧЕМ Я ЭТИМ ЗАНИМАЮСЬ
В начале 80-х годов мне предложили выступить на конференции, которая проводилась в кампусе Санта-Барбары небольшой группой студентов и аспирантов Калифорнийского университета. Предложение очень заинтересовало меня, поскольку конференция оказалась несколько необычной: она была посвящена психоделическим препаратам. Невероятно, но факт: при всей политической остроте этой темы им все-таки удалось организовать ее обсуждение в главном кампусе Калифорнии, раздобыть спонсора и широко проинформировать общественность!
Мне вспомнилось, как за несколько лет до этого в Берклийском кампусе того же Калифорнийского университета готовилась конференция, посвященная ЛСД. Она тоже имела своих спонсоров, но организаторам пришлось столкнуться с сильным давлением, которое со временем стало просто невыносимым. Кое-кто старался заставить их отменить конференцию или перенести ее в другое место, ограничить круг участников, воздержаться от обсуждения некоторых тем и вообще сделать так, чтобы это мероприятие не имело ничего общего с университетом. Параноидальная атмосфера сгущалась с каждым днем. Попутно возникали многочисленные мелкие провокации: например, однажды на доске объявлений Берклийского кампуса появилась надпись «ЖИДЫ! ЖИДЫ! ЖИДЫ!» (как говорили потом, это сделал один студент-психолог, у которого съехала крыша). Из-за всего этого пришлось искать другое место для конференции. В конце концов, она состоялась в University Extension Building, Сан-Франциско.
На мой взгляд, это было весьма впечатляющее событие. С докладами выступили несколько десятков преподавателей и известных ученых. Аудитория состояла из нескольких сотен сильно прихипованных студентов, богемной молодежи и пяти-шести «сопровождающих» в белых футболках и головных повязках, которые расхаживали вокруг аудитории и фотографировали всех и каждого.
Заметки, которые я сделал на этой конференции, впоследствии куда-то затерялись, поэтому упомяну лишь о двух сценах, особенно врезавшихся мне в память. Первоначально предполагалось, что в качестве одного из докладчиков выступит Аллен Гинсберг; но организаторам дали понять, что в этом случае их шоу не сможет состояться даже в Сан-Франциско. Поэтому им пришлось пойти на уступки: отказать Гинсбергу и пригласить генерального прокурора штата (по фамилии Янгер или что-то вроде того), который, по-видимому, собирался сделать доклад о юридических аспектах употребления наркотиков. Мне посчастливилось стать свидетелем их встречи у восточных ворот аудитории. Гинсберг наскакивал на прокурора, потрясая кулаками, и орал ему прямо в лицо: «Эйхман! Эйхман! Эйхман!», а тот явно не понимал, о чем идет речь. В своем вступительном слове устроители конференции прямо объявили собравшимся, что первоначально они хотели пригласить Гинсберга (аплодисменты), но, к сожалению, поступило указание вычеркнуть его из официального списка докладчиков (возмущенный вой); однако он имеет право подняться на сцену в качестве наблюдателя и, как таковой, выступить с любыми комментариями, какие сочтет нужными (бурные аплодисменты). Это сообщение задало тон всем дальнейшим событиям. А генеральному прокурору, насколько я помню, так и не дали слова.
Вечером состоялось звуковое шоу с модной в те годы подсветкой из масляных ламп с цветными светофильтрами. Всюду пахло марихуаной. Героем праздника был Тимоти Лири; где бы он не появлялся, его сопровождала толпа девчонок. Само собой разумеется, что в дальнейшем Берклийский кампус уже не рисковал проводить мероприятия такого рода.
И вот теперь я получил приглашение поучаствовать в чем-то в этом роде, но на этот раз уже в более периферийном кампусе Санта-Барбары. Конечно же, я был заинтригован и немедленно дал согласие.
В Санта-Барбаре я оказался под опекой Роберта Гордона-МакКатчена, почетного стипендиата по философии религии. Он заверил меня, что в зале соберется множество заинтересованных студентов, и я смогу сказать им все, что считаю нужным. Предложение выглядело довольно соблазнительным, но я тут же вспомнил о неприятных последствиях встречи в Сан-Франциско: некоторых приглашенны туда докладчиков хозяева встретили довольно нелюбезно, так что те уехали, серьезно обидевшись. Поэтому я решил подстраховаться и надеть маску академической кошерности. Находясь в Санта-Барбаре, я ни на минуту не забывал об этом.
Еще до начала конференции произошло несколько запоминающихся событий. Прежде всего, в одном из загородных особняков на холмах Санта-Барбары было организовано неофициальное собрание приглашенных знаменитостей. Мы с Алисой приехали туда на автомобиле и, пройдя через просторный двор особняка, оказались в не менее просторной гостиной. Вдоль стен стояли в три ряда стулья, на которых размещалось добрых четыре десятка человек. Нас здесь никто не знал, поэтому мы притаились у стены за надежной баррикадой из жаждущих душ. Гостей знакомили с выдающимися людьми; многие имена были нам известны, но здесь как-то не представлялся случай с ними побеседовать. Прозвучало мнение, что эта конференция сможет послужить стартовой площадкой для возрождения психоделического движения. Вот этот джентльмен хотел бы написать о нем эссе; к нему прислушаются многие. Вот эта леди хотела бы связаться со своим издателем и запечатлеть нашу встречу в истории. А вот этот мистер, в свою очередь, хотел бы осветить встречу в средствах массовой информации: например, устроить соответствующие интервью в завтрашнем радиоэфире. Короче говоря, здесь собралась элита, способная перевернуть землю. Мы с Алисой вскоре ушли.
На другой день мы давали интервью на радио. В маленькой студии собралось человек пять-шесть, из которых я знал одного только Тимоти Лири. Впрочем, его вполне хватало для того, чтобы привлечь внимание слушателей, и я был освобожден от необходимости отвечать на вопросы и вообще говорить что-либо. Я скромно удалился, пообещав провести открытый семинар на факультете химии. Это было одно из показательно-академических мероприятий, позволявших устроителям называть свою конференцию «научной». Администрация Университета, комментируя эту «психоделическую встречу», всегда могла сослаться на наш исследовательский семинар для аспирантов химфака: смотрите, мол, все было вполне законно и правильно.
Но на химфаке все оказалось далеко не так гладко. Профессор, пригласивший меня, абсолютно не знал, кто я такой, и почему-то решил, что ему придется выпустить на кафедру опасного типа, который выступает за употребление и оправдывает злоупотребление. Терзаясь ужасными сомнениями, он все-таки разрешил семинар, и зал тут же подвергся беспрецедентному наплыву студентов и аспирантов. Я вел себя как можно более корректно и дал беглый, но академически безупречный обзор происхождения, синтеза и возможного механизма действия этих соединений в качестве синергистов и нейротрансмиттеров. Он был стопроцентено кошерным: ничего, кроме «реакций по механизму SN-2» и точных молекулярных схем, которые я называл «приблизительными эскизами». В итоге меня ждал громкий успех, и тем самым я смог отчасти помочь организаторам конференции.
Все, что я могу вспомнить о подготовке своего доклада для конференции — это лаборатория факультета естественных наук Калифорнийского университета, где я стучал по клавишам старой пишущей машинки, приводя в порядок свой поток сознания — через один интервал на желтой бумаге. Я помню, что не вполне понимал, зачем я это делаю, но все-таки знал, что именно хочу сказать. Впрочем, даже этого я не знал заранее: все возникало по мере написания и закончилось созданием тезисов, в которых я был вполне уверен. Доклад был, пожалуй, слишком откровенным для человека, который до сих пор скромно держался в тени, но я уже был готов привлечь к себе внимание. Вот то, что я говорил двадцать лет назад, и я могу с уверенностью повторить это сегодня.
«Избиратели не могут сами решать, какие лекарства безвредны и эффективны».
Генерал Бэрри Маккарфи.1996 год
«Если правительство будет само решать, какие продукты и лекарства граждане должны употреблять, то скоро тела граждан будут в таком же плачевном состоянии, как души тех, кто живет при тирании».
Томас Джефферсон, 3-ий президент США
Скачивайте, читайте:
